Глаз аккуратно положил сопляка на снег. Второй исчез. Мгновенно.

Глаз повернулся и произнес с интеллигентским придыханием:

– Извините.

– Спасибо, Гена, – поблагодарил очаровательный женский голосок.

– Слушай, я хочу с ним выпить, – бубнил Эд, пока она доставала ключи из кармана шубы.

– Ему нельзя. Он на работе.

В машине Пыляеву стало тепло и уютно, как в чреве у мамаши. В герметизированном салоне бесшумно работал воздушный фильтр. Пьянка у Вислюкова вскоре уже казалась далекой, будто происходила в палеолите. Черно-белая явь по ту сторону хрусталиков слегка покачивалась… Блаженно разбросав себя на сиденье, Эдик рассматривал свалку компакт-дисков. Определенно, кто-то приучил девочку к приличной музыке.

– На ваше усмотрение, – сказала она, перехватив его взгляд.

О, у него было «усмотрение»! Да еще какое! Он воткнул в чейнджер компакт Питера Грина и выбрал песню – конечно, вот эту: «Я потерял свои деньги, я потерял свою девушку, а теперь я теряю разум…» Только после того как Грин допел до конца, она спросила (ну что за благовоспитанное дитя!):

– Куда вас отвезти?

Он проревел басом пару строк из романса:

– Мне некуда больше спешить… Мне некого больше любить!..

– Понятно. Как насчет кофе?

– О! О! – У него не было слов.

Улыбаясь, она развернулась – только шины взвизгнули. «Чероки» держался сзади, как тень.

* * *

Многоквартирный дом в центре города. Охраняемая стоянка. А возле подъезда – несколотый лед. Как выяснилось, весьма кстати. Здесь она поскользнулась, и Эдику пришлось ее поддержать. Он сохранял перпендикулярность к земле и в джинсах. Странно – ему казалось, что его мужественность впала в зимнюю спячку… «Чероки» остался дремать рядом с «фиатом» – пример симбиоза в бездушном механическом мире.

– Меня зовут Элеонора, – услышал Пыляев сквозь рокот внутричерепных барабанов, призывавших к подвигам.